Един - един во всём

[Игорь Владимирович Бабяк]

ЭПИГРАФ :

   Гуманитарии уже более полутора века
спорят друг с другом об С.Т. Аксакове :
кто же он на самом деле ? :
1. литератор,
2. историк,
3. драматург,
3. естествопроходец
4. биолог,
  и т.д.
...-  Аксаков  - одним словом.

                  -------------------------------------

    Как и в этом эпиграфе мы наблюдаем такую же ситуацию и сегодня в среде русских умов и
пример тому наш форумянин учёный - физик д.т.н. Фёдор Фёдорович Менде, который всю свою жизнь посвятил и посвящает физике и не без творчества, т.к. наука  -  это тоже искусство как и
в науке необходимо своё искусство как и в любом виде искусства необходимы свои науки.

вот маленькая толика из  большого творчества на досуге учёного Ф.Ф. Менде :

Эпилог

В бескрайнем далёком просторе
Утёс неприступный стоит,
И лижут холодные волны
У ног его влажный гранит.

И чайка на нём отдыхает
Баклан одинокий сидит,
А море, как будто играя,
Вокруг неустанно бурлит.

Но время идёт без оглядки,
На всех нас печать та лежит
И бесятся волны и стонут,
А он неприступный стоит.

А утром, когда расцветает,
Когда багровеет восток,
Он верит, он чувствует, знает,
Что он не совсем одинок.

И чудятся в дымке безбрежной,
Как будто, совсем наяву,
Гор цепи утёсы и скалы
И чуточку легче ему.

Но стонет волна штормовая,
То стонет, то злобно шипит,
На мокрый гранит набегая,
А он неприступный стоит.

       ---------------
"Глаз Менде" :

(пахарь)

Упорной работы соха не сносила,
Ломалась и в поле другая  ходила,
Стиралось железо, тупился сошник
И только выдерживал пахарь – мужик.

                                                                   (Никитин)
         ---------------

Прав  древний философ :  "Един  -  един во всём"

[Фёдор Фёдорович Менде]

И. С. Никитин.

НА ПЕПЕЛИЩЕ.

       На яблоне грустно кукушка кукует,
       На камне мужик одиноко горюет;
       У ног его кучами пепел лежит,
       Над пеплом труба безобразно торчит.
      
       В избитых лаптишках, в рубашке дырявой
       Сидит он, поник головою кудрявой,
       Поник, горемычный, от дум и забот,
       И солнце открытую голову жжет.
      
       Не год и не два он терял свою силу:
       На пашне он клал ее, будто в могилу,
       Он клал ее дома, с цепом на гумне,
       Безропотно клал на чужой стороне.
      
       Весь век свой работал без счастья, без доли,
       Росли на широких ладонях мозоли,
       И трескалась кожа... да что за беда!
       Уж, видно, не жить мужику без труда.
      
       Упорной работы соха не сносила,
       Ломалась, и в поле другая ходила,
       Тупилось железо, стирался сошник,
       И только выдерживал пахарь-мужик.
      
       Просил, безответный, не счастья у неба,
       Но хлеба насущного, черного хлеба;
       Подкралась беда, всё метлой подмела, -
       У пахаря нет ни двора, ни кола.
      
       Крепись, горемычный! Не гнись от удара!
       Всё вынесло сердце: и ужас пожара,
       И матери старой пронзительный стон
       В то время, как в полымя кинулся он
      
       И выхватил сына, что спал в колыбели;
       За ним по следам потолки загремели...
       Пускай догорают!... Мужик опален
       И нищий теперь, да ребенок спасен.